Утро. Райцентр. Автобус битком набит, воздух стоит такой, что кажется, будто попал в настоящую баню. Людей — как селёдок в бочке, а свободного места почти нет.

Я зашёл на остановке у старого магазина и заметил одно, едва заметное, свободное место у окна. Рядом — женщина лет пятидесяти, плотная, ярко накрашенные губы, а на коленях громоздкий целлофановый пакет. И что? Место рядом — пусто.

Тишина в больничной палате была почти оглушительной. Тусклый свет ламп мягко ложился на лицо мужчины, лежащего на койке, делая его черты бледными и безжизненными. Алекс — офицер полиции, человек, который не раз рисковал собственной жизнью ради других, теперь сам оказался на грани. Его тело было неподвижным, дыхание едва уловимым. Аппараты издавали монотонный, но тревожный звук: каждый миг казался вечностью.

Я никогда не думал, что поездка на несколько часов превратится в настоящий театр абсурда. Всё началось с того, что я ехал в купе с пожилой женщиной и её маленьким внуком лет шести. Купе, как обычно, крошечное — два нижних места и два верхних. Моё место — нижняя полка, рядом с проходом, ребёнку досталась другая нижняя, а бабушке — верхняя.

«Он же у меня отличник!!!» — почти выкрикнула мама, едва переступив порог учительской. Слово «отличник» прозвучало так, будто это был её личный титул, семейная реликвия, которую сейчас пытаются оскорбить. Она стояла, упершись руками в стол, и требовала немедленно изменить оценку.
Но учительница лишь тихо вздохнула… и сделала кое-что такое, от чего у матери буквально побелело лицо.

Новость о том, что моя сестра оказалась в больнице, накрыла внезапно, как ледяная волна. Мы давно живём в разных странах, да и связь между нами стала какой-то хрупкой: вроде бы говорим, пишем, но расстояние делает своё дело — превращает близких в людей «из другой жизни». У меня семья, маленькая дочь; у сестры — никто. Она одна в чужой стране, без поддержки, и я — единственный, кто может приехать.

В маленькой деревне несколько дней царила тревога и тишина, которая гудела в ушах словно предвестие беды. Группа молодых солдат, среди которых был и сын Анны — Алексей, отправилась на разведку в густой лес, что окружал деревню. Их шаги поглощал мрак, а крики птиц стали последним знаком того, что кто-то всё ещё жив. Солдаты исчезли без следа. Один из офицеров позже утверждал, что видел, как они вошли в чащу, но потом лес словно проглотил их, оставив только шорох веток и холодный ветер, что гулял по пустым тропам.

Снаружи разыгрывался дождь — не просто дождь, а настоящий ливень, как если бы небо решило пролить на землю всю свою тоску и боль. Капли барабанили по крыше автобуса, стекали по окнам, смывая цвета города, оставляя лишь серые размазанные силуэты. В салоне воцарилась тишина: кто-то уставился в экран телефона, кто-то провожал взглядом мокрые улицы, а кто-то тихо дремал, убаюканный монотонным гулом мотора и дробью дождя по стеклу.

После нескольких суток изматывающей работы я наконец-то села в самолет. Мечтала всего лишь о тишине, уютном кресле и паре часов, чтобы отключиться от всех дедлайнов.

Но мой «спокойный полёт» был разрушен мгновенно. Передо мной — девушка лет двадцати с небольшим, и как только самолёт тронулся, она закинула свои длинные, густые волосы прямо на мой экран. Прямо на планшет. Полностью перекрыв мне вид.

Сначала я вежливо попросила убрать волосы. Она сделала вид, что извиняется… и через десять минут волосы снова лежали на моём месте.

На этом этапе я поняла: эта «полётная принцесса» заслуживает не просто слов, а настоящего урока дерзкости.

Я достала из сумки три жевательные резинки, медленно пережевала их и… аккуратно начала приклеивать их к её волосам. Прядь за прядью. Всё спокойно, без спешки, с лицом невозмутимой богини.

Прошло пятнадцать минут, прежде чем она обернулась. Лицо побледнело, руки дрожали:

— Что… это…? — прошептала она, отчаянно пытаясь отцепить липкую жвачку.

— Последствие твоего высокомерия, — спокойно сказала я, даже не отрывая взгляда от экрана.

— Вы неадекватная! — заорала она.

Учителя школы №17 несколько дней с тревогой наблюдали странное и пугающее поведение одного из учеников — девятилетнего Лёши. Каждый день, едва звонок окончился, мальчик исчезал из класса, направляясь в тёмный, почти забытый угол заднего двора, туда, где редко кто осмеливался появляться.

Стюардесса Анна всю свою карьеру привыкла к утренним рейсам — спокойным, предсказуемым, почти сонным. Но то утро, когда самолёт вылетел из Мюнхена в Барселону, с самого начала казалось странным: воздух был слишком тихим, пассажиры — слишком усталыми, а свет рассвета — каким-то неестественно холодным.