Серый, холодный день будто сам мир оплакивал смерть старого мужчины. Туман стелился над деревней, скрывая дома и дороги, а ветер тревожно шевелил голые ветви деревьев. Почти вся деревня собралась на кладбище, люди стояли в черном молчании, лишь шёпот молитв и тихие всхлипывания нарушали мёртвую тишину.

Четверо сыновей покойного — старший Армен, Давид, Грант и младший Саркис — подошли к гробу, каждый сжимающий ручку, будто бо́ясь отпустить её хотя бы на мгновение.

— Держим крепко, братья. Отец бы хотел, чтобы мы сделали это вместе, — сказал Армен, голос его дрожал, но он старался казаться уверенным.

— На раз, два, три… — кивнул Давид, но дрожь в голосе выдавала внутренний ужас.

Они подняли тяжёлый дубовый гроб, и первые шаги по влажной, вязкой земле были напряжёнными. И вдруг… что-то пошатнуло их, словно сама земля отвернулась от них.

Гроб покачнулся, сорвался с рук, и с громким, глухим ударом рухнул на землю.

— Господи! — вскрикнула одна из женщин, глаза её округлились от ужаса.

Толпа ахнула, и мать братьев, седая и измученная, упала на колени прямо в грязь. Она закрыла лицо руками и застонала:

— Это знак! Ужасный знак! Душа его не найдёт покоя!

— Мам, нет! — крикнул Саркис, но его слова затерялись в гулкой тишине.

И тогда все увидели нечто, что остановило сердца. Крышка гроба слегка задрожала.

— Ты видел? — шепотом спросил Давид, отступая назад, будто инстинктивно чувствуя опасность.

— Мне… кажется… — Армен не смог договорить, голос оборвался.

Крышка дернулась снова — на этот раз резким, отчётливым движением. Несколько человек завопили от ужаса.

— Там кто-то есть! — выкрикнул Грант, не скрывая паники.

— Это невозможно! — пробормотал Армен, хватаясь за край крышки, но руки тряслись так, что он едва удерживал их.

Собравшись с последними силами, братья приподняли крышку. И то, что они увидели, парализовало их на месте.

Внутри гроба что-то зашевелилось. И внезапно из тёмного, тесного пространства вынырнула толстая, блестящая черная змея. Она подняла голову, шипя, свернувшись в кольца, словно готовая к нападению.

— Чёрт побери! — отпрянул Давид, споткнувшись о собственные ноги.

Женщины завизжали, перекрестились, кто-то упал на колени. Мать, дрожа всем телом, шептала сквозь слёзы:

— Я знала… я чувствовала… это предвестие…

— Тащите её прочь! — крикнул кто-то из мужчин, но змея двигалась медленно, демонстративно, словно провожая взглядом каждого присутствующего.

— Это… это же отец всегда говорил, что змеи охраняют границу между миром живых и мёртвых… — выдохнул бледный Саркис, его руки дрожали.

— Хватит! Закрывай гроб! — срываясь на крик, приказал Армен, но тело не слушалось его — словно невидимая сила парализовала его.

Толпа застыла в гробовой тишине. Крики, молитвы и плач переплелись в хаотичный хор страха.

И затем змея медленно сползла по краю гроба, исчезая в траве, оставляя за собой ощущение, что что-то древнее и зловещее лишь что-то проверяло.

— Она… ушла… — прошептал Давид, но голос его прозвучал как шёпот смерти.

— Но зачем… как она там оказалась? — спросил Грант, глаза его широко раскрылись, а пальцы дрожали.

Мать всё ещё шептала себе под нос, её губы двигались, как будто она слышала голос умершего сына:

— Это был знак… он хотел сказать нам что-то перед уходом…

И никто не мог понять — случайность ли это, страшная шутка судьбы или нечто, что выходило за пределы человеческого понимания…